Журнал политзаключённого Ивана Асташина (astashin_i) wrote,
Журнал политзаключённого Ивана Асташина
astashin_i

Categories:

Комментарии к статье "Фальсификация и электростанция"

Комментарий адвоката Поповского Игоря Олеговича, представлявшего интересы Ивана Асташина в Верховном Суде:

          К сожалению, у нас в стране уже давно нет правосудия, оно почти полностью заменено на необходимость и целесообразность. Необходимость держать общество «под контролем» и целесообразность пыток как главного метода ведения расследования. Без физического воздействия около 80 % дел просто развалятся в суде. Явка с повинной – царица доказательств. Показания сотрудничающего с органами свидетеля важнее, чем экспертизы, вещественные доказательства и просто здравый смысл.

          Квалификация по статье «терроризм» подразумевает выдвижение требований к власти с целью выполнения определенных своих целей (вывод войск из Чечни, освобождение ирландских террористов из тюрем, освобождение Палестины и т.д.). Если требований нет и никто не пострадал – это хулиганка или повреждение имущества. Это для ФСБ мелковато. Зато устроив гестапо детям (как было описано выше Иваном), можно получить орден или повышение в звании за раскрытие банды особо опасных государственных преступников.

          В деле Ивана – месть ФСБ подросткам, которые осмелились кинуть бутылку с бензином им в окно. Дело показательное. Налицо деградация силовиков – зачем стараться, сидеть в засадах, брать преступников на факте преступления, документировать каждый их шаг – если можно пытать детей до потери сознания, заставляя их подписывать бред сивой кобылы, который потом в приговоре будет называться «доказательствами».

         

В деле задействована вся «вертикаль» - от оперов до Верховного Суда. Никто не сделает шагу в сторону без команды сверху. Классический символ Суда – женщина с весами. Наш «суд» это глухонемой слепой уродец. Государственная воля – перемалывать сотни тысяч людей каждый год в угоду полицейской статистике. Плевать на доказательства, на нестыковки, на абсурд, на пытки и нечеловеческие условия в местах лишения свободы. Главное – показатели работы, раскрываемость.

          Кто-то сказал, что история сначала происходит как трагедия, а потом повторяется как фарс. Не напоминает ли это все 30-е годы прошлого века?

«Я, имярек, являюсь агентом японской, британской и немецкой разведки. Мне было дано задание вредить советскому народу, устраивать диверсии на производстве и террористические акты против органов советской власти».

          Теперь любой протест против власти можно выставить как экстремизм или терроризм, в зависимости от последствий. Власть закручивает гайки каждый день. Но только в современной истории, ни один диктатор не смог усидеть на штыках. Читаю новости на Яндексе: «МВД Украины: демонстранты пытали милиционеров-заложников». Интересно, почему?

Комментарий Ларисы Романовой, бывшей политзаключенной по делу Новой революционной инициативы, организатора Движения в защиту пострадавших от действий Росфинмониторинга:

В последние годы путинский режим выдал новый способ зачистки политических радикалов, политических активистов, не исключающих необходимость восстания против его диктатуры (иногда даже прямо заявляющих о необходимости свержения диктатуры Путина – и никакой конституционный строй тут не причем). Иной раз этот способ используется и для чистейшей фальсификации уголовного дела о политическом радикализме с обстоятельствами-ужастиками,

Разумеется, этот способ связан с использованием норм уголовного закона страны, при этом УК РФ, как и УПК, послушная Госдура скоро будет переписывать ежемесячно в угоду силовикам диктатора.

Этот способ использует совокупность норм уголовного закона, связанных с «неоконченным преступлением», «приготовлением к преступлению» и «покушением на преступление» - в «юридическом просторечье» это называется «обвинение через тридцатку», по номеру статьи Уголовного Кодекса. При этом звучат обвинения к приготовлению или покушению ни в чем ином, как в терроризме, свержении власти и прочих страшилках для обывателя.

Политзаключенный Иван Асташин в своей статье указал, что был осужден за приготовление к террористическому акту – взрыву ТЭЦ.

Стоит отметить, что террористическим актом следует назвать лишь такое преступное действие, которое ставит перед собой цель в виде влияния на поведение или решение власти. При этом, преступное действие должно быть не абы каким, а реально опасным для жизни людей или для существования важных экономических объектов и комплексов.

Чего же от российской власти хотел добиться Асташин, смешав селитру с алюминиевым порошком и оставив смесь у сумасшедшего знакомого – осталось неизвестным.

Подобный же «терроризм» мы можем наблюдать в целом ряде последних громких дел. Это дело Краснова и других осужденных за покушение на террористический акт – якобы, хотели взорвать клуб, где находились антифашисты. Это дело «поджигателей церквей» в Татарстане. Это осуждение Алексея Киселева (по делу В.В. Квачкова) о «вовлечении» граждан в террористическую деятельность. Это выдвинутое обвинение о покушении на теракт в отношении анархиста Ильи Романова, которому некое пиротехническое устройство изуродовало руку.

Строго говоря, во всех перечисленных уголовных делах напрочь отсутствует главная составляющая сути терроризма – выражение требования «террориста» к власти. В Уголовном кодексе много статей, по которым содеянное можно квалифицировать адекватно. В вышеупомянутых случаях проглядывается правильная квалификация деяний – в частности, это незаконное хранение, и/или перевозка, изготовление, взрывчатых веществ, боеприпасов, оружия. Но, кажется, недолго ждать, когда клише «терроризм» рассеянский законодатель припечатает к любому преступному деянию.

Далее. Как можно покушаться на цель, которой нет? Правильно – никак. Но басманную Фемиду это мало волнует.

Зато как легко теперь повышать показатели «антитеррористической деятельности», а главное – добывать доказательства!

Запытал до полусмерти, получил «явку с повинной» о том, что хотели на Америку боеголовку запустить – вот тебе раскрытое «особо тяжкое» и звездочки на погоны!

Отлично смотрятся в этом балагане процессуальные нововведения под названием «засекреченные свидетели», которых, по сути, невозможно допросить стороне защиты, или «особый порядок судопроизводства» - способ ухода от уголовной ответственности одного из фигурантов дела, который готов договориться со следствием о чем угодно. И как угодно оговорить других.

Так формируется правоприменительная практика вменения иллюзорного умысла на террористическую деятельность – этот умысел записывается в обвинение с чьих-то слов или из «явок с повинной», причем само событие преступления от подобных рассказов может отстоять безумно далеко.

Так, в описанной Асташиным ситуации, главный свидетель обвинения (по сути, соучастник, согласившийся оговаривать других в обмен на собственную свободу) рассказал, что Асташин ткнул пальцем в мостик, ведущий к ТЭЦ, и сказал, что нужно взорвать ТЭЦ. Эту историю слышал приятель свидетеля от него же. Арестованные написали о желании Асташина взорвать ТЭЦ в выбитых из них «явках с повинной». Допрошенный же в суде работник энергетического комплекса пояснил, что взорвать ТЭЦ невозможно, разве что отходящий от нее на высоте 3 метров от земли трубопровод, который не охраняется. Впрочем, о желании Асташина взрывать трубопроводы нигде не упоминается. Полностью отсутствуют доказательства того, что возможности применения СВУ к ТЭЦ Асташиным рассматривались как реальные и им изучались. Целенаправленной деятельности по приготовлению к конкретному преступлению – закладке СВУ в ТЭЦ - арестованный не вел. Не было у него и СВУ, а только «припас» смеси в 3 килограмма, которая могла бы взорваться лишь при наличии детонации.

Аксиомой уголовного права является то, что вменение «приготовления и покушения на преступление» допустимо ТОЛЬКО при наличии прямого конкретизированного умысла. Выход за пределы этого правила означает, что допустима фабрикация самых нелепых уголовных обвинений в угоду как недобросовестным следователям, так и в интересах властьимущих.

В России деятельность законодателя, равно как и правоприменительная практика, превратились в издевку над правом, над юриспруденцией.

Приговор Асташину – это не частный случай.

В ноябре 2013 года Мосгорсуд вынес крайне жесткий по размерам наказаний приговор четырем националистам, которые уже отсидели сроки в колониях за хранение боеприпасов. Приговор был построен на выбитых на зоне «явках с повинной» и «письмах», написанных в пресс-хате, «случайно» подобранных другими заключенными.

Вначале Краснова, Лисицына, Фахрутдинова и Крошина обвиняли в подготовке террористического акта – взрыва антифашистского съезда. Однако когда доблестные следователи выяснили, что антифашисты съезд не планировали, четверку обвинили в подготовке теракта в клубе, где проходил концерт «для антифа». Дело было слеплено настолько нелепо, что следаки даже не удосужились проверить одну деталь – в день якобы запланированного взрыва антифа-мероприятий в клубе не было. Насколько известно, сами антифашисты считают этот процесс фабрикацией.

Судимые националисты были повторно привлечены к ответственности на исходе первоначально отбываемого наказания. Вероятнее всего, их пребывание на свободе было для власти нежелательно. Наверняка, покушение на преступление, поименованное «терроризмом» (хотя, строго говоря, террористической цели по фабуле обвинения и не имеющее), обеспечило кому-то продвижение по карьерной лестнице…

Коммунист Алексей Киселев, известный в качестве соподсудимого в одном деле с полковником Квачковым, осужден за вовлечение 10 человек в «террористическую» деятельность. Этой деятельностью следователи назвали подготовку мятежа полковником Квачковым. Сам же Киселев по обвинению в «подготовке мятежа» оправдан. Итак, Киселев осужден за то, что собрал у себя на кухне 10 человек, предложил раздобыть оружие и в определенный день отправиться вместе в неустановленное место. Допрошенные в суде гости Киселева подобный нелепый разговор не подтвердили, и категорически отрицали, что их «вовлекали», да еще в терроризм. Это подтвердили «засекреченные» свидетели, взявшиеся непонятно откуда – если свидетели сидели на кухне Киселева рядом с ним же, тогда секретить их от Киселева явно было ни к чему.

Таким образом, Киселев, согласно приговору, предлагал нескольким гражданам отправиться куда-то для мятежа, при этом сам Киселев к «покушению» на мятеж отношения не имеет. Тогда в чем состояло «покушение» со стороны Квачкова, если к нему никто никого не отправлял, и в чем состоит киселевское «вовлечение в терроризм»?

Стоит отметить, что еще до возникновения «дела о подготовке мятежа», бывший сотрудник милиции Киселев был арестован за хранение старого оружия – АКМ и патронов. За что он и должен был получить приговор по ст. 222-й УК, если бы не членство в «Рот Фронте» и если бы не лихорадочные поиски следователями «обстоятельств» для нового дела на только что оправданного по предыдущему «покушению» оппозиционного полковника Квачкова.

Два месяца в Нижнем Новгороде сотрудники местного ФСБ «трясли» оппозицию, чтобы выяснить личное отношение к событиям общественной жизни или к представителям местной власти известного анархо-коммуниста Ильи Романова, освободившегося из заключения по приговору в «Одесском деле» о свержении режима Кучмы в Украине. Он был арестован в связи с тем, что ночью в конце октября прошлого года некое устройство взорвалось в его руке; левая кисть была ампутирована. К началу года два солидных экспертных состава города так и не смогли дать заключение ни о мощности устройства, ни о его точных составляющих ввиду крайне малого количества детонирующих веществ. Сам Романов настаивает, что устройство было пиротехническим, и произошел несчастный случай.

Тем не менее, дело от дознавателей полиции забрало региональное управление ФСБ и вменило Романову «покушение на террористический акт». Очевидно, что в случае умысла арестованного, направленного на теракт, дело окончилось бы не ампутированной кистью, а разрывом на куски, но разве это волнует нижегородские спецслужбы, еще ни разу не отчитавшиеся по антитеррористическому направлению – ведь в городе сроду не было никаких террористов. Известен широкий круг допрошенных по делу, засвидетельствовавших – ни к каким объектам арестованный интереса не проявлял и вообще жил легальной жизнью. Но власть не устраивает версия обычной пиромании – Романов сам по себе является такой фигурой, к которой власть желает применить превентивную уголовную ответственность через прием по натягиванию «покушения».

К сожалению, российская оппозиция самого разного толка почти не обращает внимания на то, что и правоприменение судами, и законодательство в сфере уголовного преследования радикализма давно оторвалось от правовых принципов. Более того, создается впечатление, что и оппозиция, и правозащита, и даже независимые СМИ дистанцируются от объективных правовых оценок уголовных преследований «радикалов». Для чего? Чтобы сохранить образ законопослушания в глазах обывателей, что ли? Да ведь суть в том, что закон и право – вещи неидентичные, и когда власть антинародна, то ее законы перестают быть правом, они становятся не-правом, они становятся средством расправы и угнетения. Только прочувствовать это придется тогда, когда с помощью таких «законов» расправятся уже с умеренными, с либеральными, с вполне себе белыми и пушистыми…

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments